– Вчера вечером, хотя я и не имел чести еще быть вам представленным, но, предвидя дождь, я должен бы был предупредить последствия, предложа вам возвратиться в Постгоф.
– Это было бы очень любезно с вашей стороны, но вы не могли узнать меня, – сказала Анна.
– Я видел дагерротип ваш, сударыня.
– У Захара Иваныча? Но он больше похож на мой портрет, нежели на меня: время и болезнь – эти два врага женщин…
– Я узнал вас, и этого достаточно, чтобы оправдать сходство дагерротипного изображения с оригиналом. Впрочем, тип Рубенса не в моде, – прибавил я, – и пурпур не входит более в состав красок для кисти художников нашего века.
– Если это так, – заметила, смеясь, больная, – то я очень счастлива, что здесь темно и вы меня не видите.
– Почему же?
– Потому что лицо мое горит и я должна быть пурпуровая; дайте мне руку, – продолжала она и приложила трепещущую руку мою к своим щекам.
– У вас жар.
– Да, но только в голове, а ноги холодны как лед…