Осталось только вывинтить взрыватель, но ржавчина попортила резьбу, взрыватель не поддаётся. Левой рукой Левашов придерживает мину, чтобы не стронуть её с места — может быть, ввинчен и боковой взрыватель. Сильно прижимать мину к земле тоже опасно — может оказаться на месте и донный взрыватель.
Ладони у него в испарине, он вытирает их о гимнастёрку. Осторожно касаясь мины, Левашов в конце концов вывинчивает верхний взрыватель.
Он подкапывает мину сбоку. Так и есть, от неё тянется в землю ржавая проволочка. Он ставит чеку в боковой взрыватель. Теперь нужно перерезать проволочку.
Левашов достаёт из кармана кусачки и уже подносит их к проволочке, но в последний момент останавливается. Черт её знает, странная она какая-то, эта проволочка. Не поймёшь — натянута она или не натянута. Чаще всего проволочка провисает свободно и мина взрывается как раз тогда, когда эта заземлённая проволочка натягивается. Значит, её можно перерезать. Но черт её знает, может быть, проволочка всё-таки была натянута и держит на пружине ударник? Перерезать такую проволочку — взрыв.
Долго смотрит он на проволочку и не может понять, натянул её немецкий минёр или нет, резать её или не резать. Проклятый ржавый змеёныш!
Пот больно ест глаза и, чтобы сосредоточиться, Левашов зажмуривается. Сейчас он ещё раз попытается представить себе схему мины. Но вместо этой схемы перед глазами упрямо возникает Скорняков.
Скорняков лежит навзничь на опалённой земле, у края свежей воронки. В левой руке, откинутой в сторону, он судорожно сжал пучок травы. И лицо его и волосы запорошены землёй. Поодаль на траве лежит пилотка, её сорвало, отшвырнуло взрывной волной. Непомутневшие глаза слегка прищурены, будто Скорняков вглядывается в пасмурное небо и хочет определить, пойдёт дождь или не пойдёт. Лицо невредимо, но вся гимнастёрка в кровавых прорехах. Один осколок продырявил левый нагрудный карман. Наверно, этот осколок и оказался смертельным, а всех остальных осколков Скорняков и не почувствовал…
Всё-таки очень глупо приехать на отдых и ввязаться в такую историю. В сущности Левашов мог бы и сейчас бросить эту затею. Но как он посмотрит в глаза Ивану Лукьяновичу? Как объяснит всё Елене Клементьевне и даже Павлу Ильичу с Санькой? Что о нём подумает Страчун? В конце концов пусть думают о нём, что угодно. Всё равно забудут, едва он уедет. Забудут и правильно сделают. А вот Скорнякова не забыли.
Ведь по сути дела Скорняков не должен был погибнуть, потому что на задание тогда следовало идти ему, Левашову. Скорняков сам вызвался заменить Левашова, чтобы дать ему возможность отдышаться после ночного поиска.
Скорняков вновь возникает перед глазами Левашова. Он лежит, всё так же прищурившись, и смотрит на Левашова, будто ожидая его ответа.