Левашов громко и долго смеялся. Шутка Ивана Лукьяновича казалась ему сейчас самой остроумной. Весело и легко перепрыгнул Левашов через ненужную теперь колючую изгородь.
Первой он увидел на стёжке Елену Клементьевну. Она была в голубой косынке, в белом платье, плотно облегавшем тело, в голубых носках, оттенявших загорелые ноги, и в белых спортивных тапочках.
Елена Клементьевна подбежала и порывисто схватила Левашова за руку:
— Если бы вы только знали, как я…
Ей неудержимо захотелось сказать Левашову что-нибудь очень ласковое, нежное…
Он стоял перед ней пропахший минным порохом и сырой землёй, с опущенными руками, устало лежащими по швам, с задымленным лицом, которое освещали улыбающиеся глаза.
Елена Клементьевна протянула ему смятый платочек, который теребила в руках. Он вытер копоть со лба и потемневших висков, стал развёртывать платочек, желая вытереть шею, и увидел, что тот разорван.
Левашов посмотрел с вопрошающим лукавством. Елена Клементьевна покраснела, а увидев, что Левашов заметил смущение, нагнулась и сорвала травинку.
— Что это за трава? — притворился он заинтересованным.