— Дело мастера боится, — приговаривал он, — к тому же машина понимает, какая рука ее касается. Другой раз бьется, бьется иной человек над каким, скажем, гвоздем, ан проку все нет, а знающий человек подойдет, смотришь, — сам гвоздь ему в руки просится. Кто к чему приставлен. — Сидоров твердо был уверен, что его настоящее место здесь, у танка, и навряд ли обошелся бы без него Кузьма.
Наконец, отвернули последний болт, закрепили трос, Кузьма опять влез в башню, Никандр стал перебирать цепь, ему помог Сидоров. И вот мотор стал отделяться от рамы. Это был тяжелый мотор, цепь стонала, бревно потрескивало, как на огне. Когда мотор вылез из танка, Кузьма стал медленно поворачивать штурвал, башня начала вращаться, и мотор поплыл по воздуху. Над санями он остановился и плавно опустился на сено.
13
Костя Клинов решил во что бы то ни стало поймать вора.
Две ночи просидел он у задней стены скотного сарая, но вор не появлялся. Костя видел, как приходили на дежурство Настя с Грунькой, как их сменяла потом Полинка. Его так и подмывало напугать ее, застучать палкой по стене или завыть волком, чтобы на утро рассказывать всем, как она Мчалась без оглядки домой, — пусть бы над ней посмеялись хорошенько! Один раз он уже раскрыл рот, чтобы завыть волком, да на беду сам испугался, потому что с крыши посыпался снег. Когда Полинка заканчивала дежурить и выходила с колом во двор. Костя быстро обегал сарай и появлялся в воротах. Полинка удивилась Костиной аккуратности в первый раз, еще больше удивилась во второй раз, но ничего не сказала, опасаясь, что он еще заломается и не станет больше приходить.
Дома Костя ничего не говорил о своих дежурствах. С отцом говорить бесполезно, а с матерью… и с матерью бесполезно. Как только гасили свет и ложились спать, он приподнимал от подушки голову и прислушивался. Сначала доносилось тихое посвистывание —это засыпала мать, потом появлялся новый звук, глухой, с урчащими перекатами, — это храпел отец; тогда Костя слезал с печки, неслышно одевался и выходил на дежурство.
Ночи установились тихие, светлые. Белая луна легко раздвигала прозрачные, как кисея, облака. Резкие, четкие тени падали на голубой снег. Костя пробирался к задней стене сарая, садился и под мирный хруст пережевываемого коровами сена, под их тяжкие вздохи думал: «Кто же может воровать удобрения?» Он перебирал всех людей своего колхоза и ни на ком не мог остановиться. У него было зародилась мысль, что это — дело рук комсомольско-молодежного звена Николая Астахова из колхоза Помозовой, с которым соревновалось звено Насти Хромовой, но и эту догадку он откинул. Не верилось, чтобы комсомольцы могли пойти на такое дело.
Две ночи прошли в бесплодном ожидании. Днем Костя Ходил, спотыкаясь, за возом, спал он только по вечерам и на третью ночь окончательно сморился. Присев у стены, он уткнул нос в меховой воротник и уснул. Полинка отдежурила, а Кости все не было. «Проспал!» — злясь, подумала она и, чтобы как-нибудь убить время, решила обойти вокруг двора, посмотреть, нет ли чего подозрительного. Она чувствовала себя довольно храбро, в руках у нее был здоровенный кол.
Полинка обошла дом, миновала баню, заглянула за поленницу дров и направилась к скотному сараю.
Луна зашла за тучу, синие тени исчезли. Полинка зорко вглядывалась в наступившую тьму и вдруг заметила в нескольких шагах от себя притаившегося человека. В первую секунду ей захотелось бросить кол и помчаться домой, но она пересилила себя. «Я же комсомолка, — убеждала она себя, — я не струшу, нет, не струшу… Я…» — Полинка высоко подняла кол и, закрыв глаза, с размаху опустила его на притаившегося человека.