— Долго мне так стоять? — красиво усмехнулась Груня. — Я в памятник могу превратиться.
Полинка фыркнула. Вдруг в класс ворвался Никандр.
— Надежда Александровна, отпустите Субботкина, надо втащить мотор в избу Кузьмы Иваныча, — выпалил он.
Николай не стал ждать, когда учительница разрешит, схватил со стола шапку и спрыгнул со сцены. Грунька досадливо тряхнула головой.
— Ничего из этого артиста не выйдет, — сказала Полинка, как только дверь закрылась за Субботкиным.
— Много ты понимаешь, — неожиданно вступилась за него Груня, — он все может сыграть, если захочет. Просто ломается, и все…
Странная вещь происходила в душе Груни. Ей нравился Николай, нравилось, как он при встрече с ней начинал нести от смущения околесицу, даже усы его нравились. Но стоило только ему появиться, как неведомо откуда, сам собою, брался смех, колкие злые слова, пренебрежительное движение плечами. И вместо того, чтобы приветливо улыбнуться Николаю, Груня насмехалась над ним, а потом уходила и досадливо кусала губы, вспоминая о том, что наговорила Николаю. Иногда ей хотелось бросить работу, побежать к нему. В такие минуты казалось, что она любит его, а через час она успокаивалась, и Николай казался ей смешным. «Нет, такая любовь не бывает, — думала она, — если любишь, так это, значит, отдай свою жизнь за любимого человека. А разве я отдала бы за Николая? Нет, не отдала бы, — решала она, — а может, и отдала бы…
Как-то, возвращаясь из леса поздно вечером, Груня поотстала от сестер. За день умаялась. Вечер был тихий, морозный, на западе чуть приметно догорала алая полоска. Светила полная луна. Груня думала о том, как хорошо будет, когда отстроят избу-читальню; тогда можно по вечерам собираться в ней, потанцовать, и никто не скажет: «Пора кончать», — как говорила каждый раз мать Никандра. Так она шла и думала и не заметила, что рядом с ней идет Николай.
— Разрешите спросить, Груня, — негромко сказал он, посматривая на нее сбоку.
Груня озабоченно взглянула вперед: ей очень не хоте» лось, чтобы ее увидали сестры, — и ускорила шаг.