Пелагея Семеновна, вздохнув, открыла ведро.
— Бери, мне не жалко, а как станешь председателем, Груньку не забудь, она ведь доярка.
— Могу! — буркнул Клинов, насыпая полную кепку брусники. — Только ты закажи своим девкам, чтоб не пустосмешничали. А то сегодня веду обстоятельный разговор с Субботкиным, а твоя Полька прыснула и бежать. Я теперь не тот, что был дома, я теперь — держись!
— Да уж понятно, глупая…
— То-то и оно. Ну, я пошел, — он зачерпнул еще пригоршню ягод и грудью двинулся вперед.
Пелагея Семеновна долго смотрела ему в спину, потом покачала головой и вздохнула: «Не приведи господь такого председателя».
А Павел шел и ел ягоды. «Ох, и семейка дотошная», — думал он про Хромовых.
Сверху упала капля, стукнулась о козырек, потом упала еще одна. Деревья глухо зашумели, воздух потемнел, и лес наполнился лопотаньем: пошел дождь. Солдатская зеленая гимнастерка на Павле стала намокать, сначала она темнела пятнами и напоминала маскировочный халат, затем потемнела вся и стала словно новой. Павел Клинов недовольно посмотрел на небо. «Может, домой пойти?» И только хотел повернуть, как услыхал людской говор.
С бугра навстречу ему неторопливо спускались колхозники. Впереди шел Степан Парамонович, о чем-то разговаривая с уполномоченной.
— И вас потянуло на землю? — приветливо улыбнулась Синицына, поравнявшись с Клиновым.