— А при том, что его Емельянов ждет. Он ушел с тятей, — чуть слышно ответила Груня.
И они пошли к реке. Закат выкрасил в розовое громадные валуны с черными жилами, песчаную дорогу, километровый столб со стрелками, показывающими дорогу в колхозы. Груня шла, мелко перебирая ногами, обутыми в запыленные ботинки. Она удивлялась, почему робеет, куда подевалась ее смелость. Они проходили мимо розовой черемухи. Николай подпрыгнул и, обломив густую ветку, протянул ее Груне.
— Не надо… — Она затрясла головой, ей захотелось вдруг убежать, но она сдержалась, подумала: Николай может обидеться. И как только подумала, — бросилась бежать. Николай растерянно посмотрел ей вслед и, вдруг решив, что так и должно быть, пустился за ней вдогонку. Он догнал Груню на берегу реки, запыхавшуюся и такую красивую, какой еще никогда не видал. От реки тянуло теплым вечерним ветром.
— Груня… — Он засмеялся. — Грунюшка…
— Ну, что? — тихо спросила она и широко открыла глаза.
— Груня, — он протянул ей ветку черемухи.
— Ой, какой ты смешной, Колька, — чуть запрокинув лицо, засмеялась она. — Ну зачем ты сбрил усы?
Из кустов выскочил на тропу Витька Лапушкин. В одной руке он нес удилище, в другой снистку с рыбой. После того как Поликарп Евстигнеевич, проверив мережу, ушел, Витька вернулся и забрал свое имущество. Витька удивленно посмотрел на Николая и Груню. Он не понимал, зачем они сюда забрались, тем более, что они были без удочек. И вдруг ему стало так смешно, что он даже закашлялся. Он силился что-то сказать, но не мог выговорить ни слова. Николай нахмурился, ему не понравилось как смеется Витька.
— В чем дело? — спросил он.
— А без усов, вот в чем дело! — крикнул Витька и еще пуще залился.