Вот уж кого сейчас не хотел бы видеть Кузьма, так это ее, с ласкающим взглядом.
Он промолчал.
— Всё делами заняты, — притихнув, промолвила она, — никогда и не повеселитесь. Раньше к нам на посиделки ходили, а теперь и не зайдете…
Да, все делами занят, невесело ответил Кузьма и, помолчав, спросил: — На четвертое поле едете?
— На четвертое… — подбирая вожжи, улыбнулась Дуняша. — Подкормку кончаем.
— Поедемте вместе.
Телега, тарахтя, начала подскакивать по камням. Река стала опускаться. Выехали на бугор. Пахнуло горячим воздухом. На яровом низинном поле, выстроившись в линейку, колхозники копали водоотводную канаву. Дуняша поправила платок, облизнула пересохшие, обветренные губы. Ей тягостно было молчание. Она старалась придумать, что бы сказать.
— Почему это так получилось, Кузьма Иваныч, — волнуясь, проговорила, наконец, Дуняша, — что вот уехали Щекотовы? Что уехали — не жалко, пускай себе, от них только шум был, но как же так — бросили все — и работу и дом…
— Почему это так? — словно отвлекаясь от своих мыслей, переспросил Кузьма. — Да, видно, потому, что не все еще люди знают, где их счастье лежит. Ищут его на своем огородном клочке, а оно давно уже на колхозных полях.
— Это верно, — кивнула головой Дуняша, — для одних работа в колхозе, как самое большое в жизни, а для других — как будто они в гостях или на время зашли…