— Ну уж вот и не дело ты говоришь. Чем же тебе Ярославская помешала-то? — с укором сказала Пелагея Семеновна и добавила: — Не угодишь на тебя.
— И не угодишь, коли так будете жить! Что на собранье говорено было? Вперед идти, а ты назад тянешь! — Но, заметив, как погас радостный огонек в глазах жены, примиряюще сказал: — Да я не осуждаю тебя. Съезди… Не о тебе речь…
— Нервный вы, папаша, стали, — насмешливо произнес Петр и, не дожидаясь ответа, взглянул на ходики: — Однако пора спать. Уже второй час, — и прошел, чуть сутулясь, в свою комнату.
Пелагея Семеновна повздыхала и тоже отправилась на покой.
— Мамынька, — приподняла голову от подушки Полянка, когда Пелагея Семеновна легла с ней рядом. — А туфли-то, мамынька, я взяла…
— Заругается, поди, Грунюшка-то…
— И пускай, не больно-то страшно. А что я поеду в своих? Стыдно…
— Ну и ладно. Она хоть и посердится, да простит… Спи…
А через час, когда уже на столе лежал желтый комок сливочного масла, Груня тихо подошла к Полинкиному чемодану и вынула из него свои туфли на высоких каблуках.