— Что за два дня увидишь? Поживем с недельку, подышим родным воздухом… Господи, вот-то ахнут, как увидят нас. И не ждут…
До деревни было километра три. В другое время Пелагея Семеновна прошла бы их незаметно, но теперь они тянулись бесконечно, так не терпелось ей поскорее увидать своих земляков.
— Мам, смотри, кто это пасет-то? — показала Полинка на стадо. — Никак, Малина-ягода? — И закричала, сложив руки лодочкой у рта: — Дедушко!
С земли поднялся высокий старик, козырьком приложил к глазам ладонь, долго всматривался и, всплеснув руками, чуть не падая, заспешил на дорогу. Еще издали он заулыбался большим мягким ртом и заговорил на ходу:
— А я думаю, кто это, малина-ягода? Не иначе, думаю, с города идут. А это вон кто, смотрю! — Он еще улыбался, но вот на его лице мелькнуло что-то встревожившее его, а когда он увидал, как Пелагея Семеновна всплакнула, тихо спросил: — Ай, что случилось? Где ж остальные? — И загорячился. — Говорил, малина-ягода, не ездите. Не слухали. Что будем делать теперь?
Полинка засмеялась.
— Да нет же, дедушко, мы просто проведать приехали. Мамынька соскучилась немного, вот и приехали.
— Вона что… это вроде как на побывку, — успокаиваясь, промолвил старик. — А я уж подумал, чего не случилось ли. Ну, коли так, давайте здороваться…
Они перецеловались, хотя пастух не приходился им никакой родней и вообще они никогда не целовались с ним, но здесь трижды приложились друг к другу, взволнованные встречей.
— Ну, хвастайте, как живете, чего поделываете? Как Евстигнеич? По письмам-то, вроде рыбалит?