Клинов с раздражением взглянул на секретаря райкома: «И чего тянет? Всегда вот так — закатят доклад, а ты сиди и мучайся. Нет, чтоб единым духом решить вопрос».
А Емельянов, раскрасневшийся, опираясь о стол руками, рассказывал, как много на Карельском перешейке рек и озер, какие на них будут построены гидроэлектростанции, чтобы в избах загорелся свет…
— Этак он, пожалуй, и до завтрева будет докладать, — шепнул Клинов жене и удрученно вздохнул.
Он больше не слушал, о чем говорил Емельянов, его стало клонить ко сну, зевота так и разламывала челюсти. Зато Степан Парамонович вбирал в себя все слова и кивком головы как бы утрамбовывал их. С особенным удовольствием он выслушал, что вскоре колхоз обеспечат семенами, пригонят общественный скот. И хоть он знал раньше, но все-таки ему было приятно еще раз услышать, что на три года переселенцы освобождаются от налога.
— Может, будут какие вопросы, товарищи? — услышал задремавший Клинов, но освободиться от сна не мог.
Вопросов не было. Люди зашумели, поднимаясь с мест.
— У меня имеется! — крикнул осипшим голосом, спохватись, Павел. — Я насчет того, чтоб выборы.
Емельянов поправил широкий ремень, опоясывавший пальто, и, серьезно взглянув на Павла, ответил:
— О выборах, товарищи, я думаю, рано говорить. Вот когда вы здесь пообживетесь, узнаете друг друга, вот тогда и выберете правление колхоза. Это вопрос серьезный.
Павел Клинов недовольно поджал губы.