— Действительно, осечку допустили, — виновато произнес Николай.
На крыльцо вышла Степанида Максимовна, посветлевшая, радостная.
— Кузынька, иди чай пить. Идите и вы, Николай.
— Пошли, — Кузьма кивнул Субботкину, — выпьем по случаю знакомства.
— Я не пью спиртного, — торопливо отозвался Николай.
— Что ж так, сердце, что ли, не позволяет?
— Зарок себе дал. Однажды на фронте изрядно выпил и чуть не стал жертвой немецкого варвара. С тех пор не пью.
Кузьма засмеялся.
— Ну, это было на фронте… пошли! — и, зная, что Субботкин пойдет, прошел в сени.
На столе, прочно опираясь на четыре изогнутых ноги, сердито гудел блестящий медный самовар. Кузьма вынул из чемодана бутылку водки и толстый кусок колбасы в промасленной бумаге. Чокнулись, выпили, стали закусывать.