— Понятно, — улыбнулась уполномоченная.
2
Сынишка, вскидывая от удовольствия розовую ногу, сосал грудь. Степан Парамонович, кряхтя, втаскивал вещи.
— Где будем спальню делать — в передней аль во второй?
— Известно, во второй. В передней стол обеденный.
Прихрамывая, он протащил боком железную кровать. Вошла Степанида Максимовна, круглолицая женщина, с волосатой родинкой на щеке. Поздравив Щекотовых с новосельем, села на табуретку и нараспев сказала:
— А уж у меня, у меня-то как чисто. Душа радуется. Будто солнышко по углам сидит. Так все и светится.
Степанида Максимовна приехала одна. Сын ее, Кузьма, лежал в Саратове в госпитале. Из писем она узнала, что он ранен в руку, и только об одном мечтала, чтобы он поскорее поправился и приехал к ней. Когда в колхозе «Запруды», у себя в Ярославской, услыхала о переселении на Карельский перешеек, то долго не думала, взяла, да и записалась. И если ее спрашивали, почему она так сделала, отвечала: «А как же, Кузынька-то писал мне, чтоб ехала я. Очень уж он хвалил этот перешеек. Бальзамом называл воздух. Ведь он на Карельском перешейке воевал».
Она сидела у печки и радовалась на свое жилье:
— Уж так-то ладно у меня. Вот этак печь, а этак окошко. А тут еще одно, а как войдешь в горенку, тут тебе сразу три. Два-то прямо в лоб, а третье с виска смотрит.