Сидоров встрепенулся. Это был колхозный кузнец, тощий, с длинным и плоским, как гладильная доска, лицом. Он высморкался и горячо заговорил:
— Я скажу, как зубилом отрублю! С одной стороны, правда на стороне Николая, с другой стороны, правда на стороне Клинова. Получается так, что надо поставить в свои сараи, но тогда они перезаразят наших коров, если же опять оставить на воле, то опять же не годится. Вот как хошь, так и решай!
— Силён! — покрутил головой Николай. — В общем, товарищ Петров, может, вы что посоветуете?
Все посмотрели на Кузьму. Лапушкина что-то спросила у Насти, та кивнула на Степаниду Максимовну.
Кузьма поправил на плечах шинель, встретился взглядом с Марией и только хотел было ответить, как откуда-то прибежал Никандр. К его сапогам прилипли белые опилки, рубаха на спине потемнела, чуб приклеился ко лбу. Узнав в чем дело, он без лишнего разговора отогнал от стада двух коров и крикнул:
— Каждый комсомолец забирает по две коровы, в порядке комсомольского поручения!
Полинка бросилась к стаду.
— Подождите, товарищи, — вышел вперед Кузьма. — У меня есть другое предложение. Надо личных коров поставить по две в сарай, тогда для колхозных освободится половина хлевов.
— Это другой коленкор! — крикнул Клинов. — Я завсегда готов пустить к себе во двор соседскую корову.
— Это почему же тебе соседскую, а если двух общественных?