— Тут понимать нечего, а разговору о минах в Ярославской не было. Я не погляжу, что мне дали пять тысяч, я и на попятки пойду, — говорил Клинов.
— А ведь, поди-ка, мясо будут давать, — сказала Лапушкина. У нее на руках спал запеленутый в голубое слинялое одеяло ребенок.
— Господи! — удивленно воскликнула Степанида Максимовна. — Кто о чем, а она все о еде.
— А чего ж, не пропадать мясу-то, если оно разорвалось, — пошлепывая заплакавшего ребенка, ответила Лапушкина.
Николай Субботкин оказался на месте взрыва раньше всех, он стоял перед быком и махал длинной хворостиной.
— Ну, чего уставился? Иди, иди… — говорил он быку.
Бык косил темно-оливковым глазом и тоскливо мычал, чувствуя запах крови.
Колхозники осторожно приближались, говорили вполголоса, заглядывая на развороченную землю. Степан Парамонович первый сошел с дороги, за ним, обгоняя друг друга, двинулись остальные.
— Не ходите! — крикнул Николай. — Тут еще, наверное, мины есть.
Женщины шарахнулись назад.