Гулявшие подходили к заброшенной будке, когда я приблизился к ним. Я громко откашлялся, дабы обратить на себя внимание.
— Ах, это вы, — сказал казак, играя хлыстом. Он познакомил меня с реалистом и с его сестрами. Реалист был курчавый юноша с приплюснутым носом. Сестер звали Соней и Рахилью. У Сони, постарше, зеленые глаза будто немного косили, а младшая, Рахиль, лет двенадцати, еще совсем по-детски раскрывала губы.
Я пошел рядом с Елочкой и все отводил от нее глаза: какой-то подвох таили они против меня. Преважно затеял я разговор о Короленко, о Писареве и Добролюбове; я щеголял словечками: тенденция, матерьялизм, атеизм.
— А я не люблю читать ученых книг, — беспечно и откровенно призналась Елочка.
Пришлось просвещать Елочку дальше. Я сказал ей положительно:
— На науке основано предвидение, на предвидении действие.
Эту фразу Огюста Конта я вычитал, должно быть, у Писарева.
— Скажите, какой вы ученый! — лукаво заметила Елочка и пристально на меня поглядела. — Это не вы у мостков шли нам навстречу и спрятались в кустах?
Недаром я не доверял глазам Елочки!..
— Нет, это не я шел у мостков, — ответил я несвойственным мне басом.