Не дожидаясь ответа, она двинулась вперёд. Мы покорно последовали за ней.
— Мы им показали, — бормотал дорогой Валентин, — будут помнить.
Неизвестная обернулась ко мне, спросила как бы с удивлением:
— А для чего вы это сделали?
Голос у неё был упругий, девичий. Я взглянул на неё, отметил родинку около рта, прозрачные глаза и понял, что мы оголтели, находимся в чаду и в угаре, одиноки и дики и что ей совсем не нужен наш погром, — так в ней было всё просто, прекрасно и далеко от всего, что мы сейчас сделали. Мне захотелось ответить ей искренно и от всего сердца, но вместо этого я стал изъяснять ей историю нашего бунта. Она слушала, опустив голову.
— Позвольте, — вдруг остановился Валентин, — как же так: мы ведь бросили наших товарищей! Неизвестно, что теперь с ними. Идём назад.
Каракулевая шапочка придвинулась к Валентину, решительно возразила:
— Там солдаты. Никому вы не поможете. Там вам нечего делать. Идёмте.
— К чёрту! — грубо отрезал Валентин, но почему-то сразу осёкся.
— Не ругайтесь, — наставительно заметила шапочка. — Вы не в бурсе. Не делайте глупостей.