— Вашей рукой написано это?
— Моей.
— Тэк-с! Очень хорошо! — Он кивнул на меня казакам: — Присматривайте-ка получше за этим голубчиком.
Казаки с готовностью зашевелились.
Я понял, что листки с резолюцией и письмо — серьёзная улика, но не это тревожило меня в тот момент. Я не сводил глаз с полоски папиросной бумаги, лежавшей вместе с паспортом и с прокламациями на краю стола. На длинной ленте были зашифрованы адреса боевиков, явочные квартиры. Шифр не отличался сложностью. Я знал, что раскрыть его нетрудно: охранка легко справлялась и с более запутанными шифрами. У меня задрожали колени. Лента свесилась с края стола и жгла мои глаза.
Пристав отложил бережно резолюцию, занялся беглым просмотром прокламаций. Тогда я решил действовать.
— Господин пристав, — попросил я, — разрешите закурить.
Пристав с удивлением взглянул на меня.
— Пожалуйста, пожалуйста!
Коробка папирос и спички, отобранные у меня околоточным надзирателем, лежали на столе, рядом с моими бумагами.