Ина сидела у стола в прежнем положении.
— К вашим услугам, Ирина Петровна, — заявил я преувеличенно громко и наигранно, садясь против неё у стола и стараясь быть развязным.
Вышло это у меня, кажется, достаточно дрянно.
Ина ничего не ответила, но взглянула на меня серьёзным и осуждающим взглядом. Я осёкся. Наступила тягостная пауза. Вдруг Ина подалась ко мне, приложила руки к щекам, не глядя на меня, глухо и прерывисто спросила:
— Вы часто бываете у Миры?
Я с недоумением пристально взглянул на неё.
— Да, я часто захожу к ней.
Ина опустила голову ещё ниже, так, что стал виден весь её жемчужный и тёплый пробор. Неизвестно к чему, я подумал, что, вероятно, очень трудно и хлопотливо делать по утрам причёску с таким ровным пробором, следить за ним целый день. Это напомнило мне кузину-артистку: она причёсывалась не меньше двух часов, в её спальне горела в полдень лампа, душно и сладко пахло палёным волосом, пудрой и духами.
— Почему вы спросили меня о Мире?
Молчание. Потом Ина с потемневшими глазами, глотая слова, торопливо прошептала: