«Он тоже охотится, — подумалось мне, — и хочет уже поймать Миру. Мы в засаде и сторожим, выслеживаем Миру, точно дичь. Если забыть, если много забыть в сложной окружающей нас жизни, взглянуть на то, что мы сейчас делаем, и что мы чувствуем, простым, свежим, наивным взглядом, то как всё это почудится диким, непонятным и недостойным человека! Есть области, есть такие стороны в нашей жизни, когда человек ползает на четвереньках, на карачках, щерится, показывает клыки, готов вонзить их в другого человека с радостью, с ожесточённым блаженством. Закон революции требует, чтобы я и Ян сидели вот теперь в засаде, но откуда это чувство охотника за дичью?»
Прошло минут двадцать. Стало томительно и скучно.
— Ян, — шепнул я приятелю, — закон революции есть высший закон, не правда ли?
— Закон революции есть высший закон, — ответил Ян шёпотом, не отрывая взгляда от парадного крыльца.
— А над революцией стоит человек, революция во имя человека, человечества и человечности, не правда ли?
— Революция во имя человека, человечества и человечности, — ответил Ян.
— Бывают случаи, когда революция поднимает свою руку против человеческого и человечности. Революции жестоки и необузданны.
Больше Ян не прибавил ни слова.
— А если для дела революции иногда приходится будить грубые, злые инстинкты?
— Это временно, — строго сказал он. — Это окупится с лихвой и оправдается. Об этом позаботятся история и более счастливое, чем наше, поколение.