Мне чудится, что кругом стало светлей. Я делаю невольное движение к ней, благодарю её. Мои слова горячи и искренни. Ина как будто не слышит их. Она безучастна. Потом мы тягостно молчим. У неё дрожит правое колено, то, которое ближе ко мне. Туго натянутое платье обнаруживает его женственную округлость. Сквозь разорванные глыбы туч видны бездонные, нетленные голубые просветы, далёкие и плотные, точно в глубоких колодцах вода.
— Вы написали мне письмо… — Ина произносит эти слова едва слышно, так тихо, что я скорее догадываюсь о них по движению её губ.
По небу с заунывным курлыканьем проносится гага. Я с преувеличенным вниманием слежу за её полётом.
— Говорят, у гаг очень лёгкий пух?
Может быть, мне только послышалось, что Ина сказала о письме.
— Говорят, у них очень мягкий пух, — соглашается Ина, но так, что слова её звучат оскорблением.
— Мне рассказывали, или я где-то читал, будто гаги устилают свои гнезда самым нежным пухом, выщипывая его из груди. Охотники грабят гнезда, гаги вновь устилают гнезда, но если им приходится делать это в третий раз, они покидают насиженные места и улетают в другие края.
— Правда или нет, что за порогами в реке когда-то добывали мелкий жемчуг?
Ина ничего не отвечает.
— Я где-то читал или слышал, что жемчужины — это болезнь раковины.