Ткач Афанасий с тонким, нежным и аскетическим лицом вдумчиво останавливал расходившегося Тульшина:
— Будет тебе, Сергей, огород городить. Не доскачешь ты до социализма с конями своими: рвов очень много.
Слушатели подтверждали:
— Унавозят кровушкой нашей землю, напоят её досыта, допьяна.
— Детишек жалко.
— А без этого нельзя. Не вьются для нас торные дороженьки.
Семён упрямо подтверждал, будто подводил итог:
— За землю лягим.
— А я тебе крест… осиновый вколочу, — шутил Тульшин.
Я уходил с собрания, точно подъятый тёплой волной. Мои чувства и мысли обострялись, раскрываясь для всего мира. Я переживал счастье дающего и не требующего себе ничего взамен. В такие моменты я снова и снова без сожаления готов был сидеть в тюрьмах, вновь испытывать ссылку, унижения и лишения.