— Учиться нам некогда и не на что было. Это вы на наши денежки обучались.
Мимо нас, твёрдо и широко шагая, прошёл саженного роста околоточный надзиратель. Он столь откровенно оглядел нас, что я и Жорж переглянулись и насторожились. Валентин, по-видимому, ничего не приметил.
— Это ты, — возражал он Жоржу, — ни к селу ни к городу говоришь жалкие слова. Пушкин, Белинский, Чернышевский, Плеханов тоже учились на трудовые, на чужие гроши…
Жорж по инерции продолжал ехидно и презрительно щуриться, но уставился в конец аллеи, где за поворотом скрылся околоточный. Потом он поднялся, но, прежде чем отойти, бросил насмешливо Валентину:
— Понёс… Пушкин, Гоголь. Лидочка твоя Гоголь, что ли? Эх ты, поэт в рясе… Ну, будет. Пойти посмотреть: что-то околоток вертится вокруг нас.
Он вытянул шею, зашагал по аллее. Валентин встал, с дрожью в голосе послал ему вдогонку:
— Ты — неотесанный олух, не говори, о ком не следует тебе говорить…
— Ха… — донеслось от Жоржа.
Валентин закурил папиросу, прошёлся по дорожке, сел.
К нам спешно подходил Жорж.