— Нужно проверить! — раздались голоса.
Решили послать для проверки двух демонстрантов вместе с женщиной. Посланные ещё не успели вернуться, когда в толпе пронёсся слух, что со стороны Адмиралтейства двигается большая патриотическая демонстрация. Мы томительно и тревожно ждали, готовясь к встрече.
На углу Невского косяком показалась толпа. Следуя первому опыту, мы бросились навстречу толпе. Полыхая и развеваясь в воздухе, нам резнули в глаза красные знамёна.
— Наши, наши! Ура! Свои!
Мы слились с массой, рассказали о ружейной пальбе на Гороховой и о своём сражении с охранителями.
Скоро вся площадь оказалась густо набитой народом. Начался митинг. Офицер с погонами, закрытыми носовыми платками, поддерживаемый на руках, говорил, что в армии есть три группы людей: одни стреляют в народ, другие отказываются стрелять в народ, третьи говорят: нужно стрелять в тех, кто стреляет в народ. Его бурно качали. Затем говорил матрос, пели «Варшавянку», «Марсельезу», вновь уговаривали не верить Манифесту, хотя ему и без того никто среди демонстрантов не верил.
Домой мы с Валентином возвратились голодные, иззябшие. Валентин спросил меня тревожно:
— А может быть, с подпольной жизнью придётся покончить?
Я вспомнил знамёна, толпы народа, митинги, но тут же в памяти встал человек с едким лицом на университетском балконе.
— Сомнительно.