В 7 час. 50 мин. ворота, выходящие из Дома предварительного заключения на Шпалерную улицу, отворились и, спустя несколько минут, из них выехала первая позорная колесница, запряженная парою лошадей. На ней, с привязанными к сиденью руками, помещались 2 преступника: Желябов и Рысаков. Они были в черных, солдатского сукна шинелях и таких же шапках, без козырьков. На груди у каждого висела черная доска с белой надписью "цареубийца". Юный Рысаков, ученик Желябова, казался очень взволнованным и чрезвычайно бледным. Очутившись на Шпалерной улице, он окинул взором части сосредоточенных войск и массу народа и поник головой. Не бодрее казался и учитель его, Желябов. Кто был на суде и видел его там бравирующим, тот, конечно, с трудом узнал бы этого вожака цареубийц — так он изменился. Впрочем, этому отчасти способствовала перемена костюма, но только отчасти. Желябов как тут, так и всю дорогу не смотрел на своего соседа Рысакова, и, видимо, избегал его взглядов…
К утверждению, что Желябов казался не бодрее своего ученика, следует отнестись с большим сомнением. Все, что дальше говорится в этом же отчете о поведении Желябова, опровергает это утверждение.
По свидетельству Плансона, начальника конвоя, сопровождавшего позорные колесницы, Желябов сидел спокойно, стараясь не показать волнения, владевшего им[112]. Обращает внимание, что власти разъединили Желябова с Перовской, поместив с ним Рысакова.
Из отчета:
— Вслед за первою, выехала из ворот вторая позорная колесница, с 3 преступниками: Кибальчичем, 11еровской и Михайловым. Они также были одеты и черном арестантском одеянии. София Перовская помещалась в середине, между Кибальчичем и Михайловым. Вое они были бледны, но особенно Михайлов. Кибальчич и Перовская казались бодрее других. На лице Перовской можно было заметить легкий румянец, вспыхнувший мгновенно при выезде на Шпалерную улицу. Перовская имела на голове черную повязку, вроде капора. На груди у всех также висели доски с надписью: "цареубийца". Как ни был бледен Михайлов, как ни казался он потерявшим присутствие духа, но, при выезде на улицу, он несколько раз что-то крикнул. Что именно — разобрать было довольно трудно, так как в это самое время забили барабаны. Михайлов делал подобные возгласы и по пути следования, зачастую кланяясь на ту и другую сторону собравшейся по всему пути сплошной массе народа…
Замечания о Михайлове, будто он потерял присутствие духа, тоже едва ли верны. Тырков, сидевший в то время в Доме предварительного заключения, сообщил со слов жандарма, дежурившего при осужденных:
— Когда Перовскую вывели во двор, где ее уже ждала позорная колесница, она побледнела и зашаталась. Но ее поддержал Михайлов словами: — Что ты, что ты, Соня, опомнись! — Этот оклик привел ее в себя: она справилась с минутной слабостью и твердо взошла на колесницу. — Возгласы и поклоны тоже не свидетельствуют о потере духа питерским пролетарием.
Из отчета:
— Следом за преступниками ехали 3 кареты с 5 православными священниками, облаченными в траурные ризы, с крестами в руках. На козлах этих карет помещались церковнослужители. Эти 5 православных священников, для напутствования осужденных, прибыли в Дом предварительного заключения еще накануне вечером, в начале 8 часа.
Рысаков охотно принял священника, долго беседовал с ним, исповедался и приобщился св. тайн. 2 апреля Рысакова видели плачущим: прежде, он зачастую в заключении читал св. евангелие. Михайлов тоже принял священника, довольно продолжительно говорил с ним, исповедался, но не причастился св. тайн. Кибальчич два раза диспутировал со священником, от исповеди и причастия отказался; в конце концов, он попросил священника оставить его. Желябов и Софья Перовская категорически отказались принять духовника.