— Давай, Николай, ссадим его! — предложил А. С. Николай согласился; оба вышли на дорогу и растопырили руки.
— Стой! — крикнули они, когда тройка поравнялась с ними.
— Ванюха! Слезай с козел, идем в кабак!.. Будет тебе возить живоглота!
Становой прикрикнул было на них:
— Что вы? Ошалели, что ли?
— Не ошалели, а прозрели… Будет вам кровь нашу пить… крючки полицейские!..
По деревне понеслась непечатная брань…
К счастью, становой пристав был добродушный человек, к тому же несколько, обязанный мне…[24]
Сначала верилось, будто крестьянство почти поголовно готово ж восстанию. Скоро убедились в наивности такой веры. Бунтари превращались в пропагандистов; но для успешной пропаганды надо было терпение, понимание, как сочетать социализм с политической борьбой. Их не было. Наоборот, предполагалось, что буржуазные свободы только вредны. Эти и подобные предрассудки мешали пропаганде.
Революционная деятельность среди рабочих уже тогда давала более ощутительные результаты, чем хождение по деревням и селам. Но и она тормозилась, помимо внешних причин, тем же утопизмом народников. Да и не тянуло бунтарей к рабочим. Основой свободной общины должен был стать крестьянин. Рабочий, а тем более индустриальный, в своих потенциях стремился к социализму совсем иного порядка.