— Да как же, матушка, — ответил ей кто-то из-за дверей протяжным голосом: — дал слово, держись… пускай сами господа рассудят…
Барышня оттолкнула Арину Ивановну и настежь дверь распахнула. Вижу, стоит мужичок в сером армяке с шапкой в руках; лицо худое такое, борода длинная, смирный да добрый был с виду.
— У тебя гостинец Игрушечкин? — спрашивает барышня. — Иди сюда да отдай ей.
Мужичок барышне низко поклонился вошедши, поглядел на всех и на меня потом показал:
— Видно, Груша? Поди-ка, Груша, сюда, — говорит мне: — поди, я по головке поглажу.
И погладил меня по головке. Арина Ивановна только глядела да думала, что б ей тут сделать, барышни боялась да губы кусала; потом невмочь ей стало — вышла.
— Мать кланяется, — говорит мне мужичок, — помнишь мать-то еще? Ну, не плачь.
И гостинчик мать прислала.
Вынул из-за пазухи мешочек и дал мне, а я тот мешочек крепко ухватила…
— Что ж от тебя матери-то сказать, а? — спрашивает мужичок, а я только плачу.