— Что это Анна Акимовна все на Ефима речь сводит? Вот новинка-то ему будет, а мне потеха!
Вскочил и убежал из хором. Верно, он тогда ж и передал эту заметку свою Ефиму.
VIII
Садимся обедать. Миша так и юлит, усмехается, моргает. Ефим пригрозил ему, да уж поздно. На беду, Анна Акимовна заметила и вспылила-вспылила. Она в тот же день как нарочно весела очень была, и сама об Ефиме спрашивала, а тут, видно, догадалась, что пересказано.
— Миша! — едва проговорила. — Я скажу барыне про твои насмешки!
— Какие насмешки, Анна Акимовна? Да я про свои дела… Я про вас, ей-богу, и забыл.
И такую рожицу смиренную скорчил тот Миша — кажись, только бы его калачиком наградить!
Ефим улыбнулся.
— Чего это вы гневаться так изволите, Анна Акимовна? Или что потеряли? Или слово забывчивое сказали? Что ж, слово не воробей, вылетит — уж не поймаешь!
— Ты чего привязываешься? Кто тебя-то спрашивал? — накинулась на него Анна Акимовна, не помня себя от гнева. — Зазнался, зазнался ты очень! Вот уж посади за стол… Забыл, кто ты такой… что за вельможа? Что ты о себе думаешь?