— Когда же мы будем свадьбу играть? — промолвил козак.
— Да как положили, так и сыграем, — ответила старуха торопливо. — Как положили, так и будет, мой коханый!
— Не слишком ли долгий срок мы положили? Не долго ли чересчур дожидать? — промолвил козак.
— Можно и поспешить, родной мой! — ответила угодливая старуха. — У нас все готово, — можно поспешить!
— Поспешите, будьте ласковы! — промолвил козак.
— Хорошо, хорошо, мой голубчик, — поспешим, — отвечала старуха и сейчас же начала рассчитывать и высчитывать дни и время, расходы и угощенья.
В хате все темнело да темнело; в открытые окошечки врывался запах пышно цветущих цветов в огороде, сильный и смешанный: и свежее благоуханье роз и сирени, и резкий запах любистка и черемухи, и бессчетно других ароматов слабей и слабей, и в одиночку почти не слышных. И едва можно было отличить при мерцанье звезд цвет свежей розы от золотистого чернобривца и цвет алого мака от цвета розового пиона, и едва мог отличить Шкандыбенко белые сложенные руки от широких белых рукавов и бледное любимое лицо от шелковых, гладких, пышных волос. Не сказала ни слова молодая Лемеривна, пока козак говорил с матерью, не шелохнулась, не ворохнулась. И при прощанье только, когда козак промолвил ей: «Добрая ночь!» — она встала, поклонилась и вымолвила: «Добрая ночь!» — ему в ответ.
Простился козак, поехал домой на хутор.
Добрая ночь! Ах, нет для него добрых ночей давно, давно!
С тех пор, как он ее узнал, нет для него добрых ночей! И будут ли когда! Будут ли?