— Я, — отвечает, — Федя, не сердита, только ты не упрашивай меня понапрасну — не пойду.
И не раз мы ее уговаривали, просили, как просили-то!
— Не пойду!
VI
Не на шутку я стала тревожиться. Сидит она целый день задумавшись, и слова от нее не добьешься… худеть стала…
"Полечить ее надо, Федя, говорю, надо дерновской лекарке поклониться". А на Дерновке лекарка была умная, знающая. Как услыхала об этом Маша: "Тетушка, говорит, милая, не лечите вы меня — не вылечите!" — "Что ее слушать", — думаю и таки послала Федю на Дерновку. Привез он лекарку; осмотрела она Машу.
— Недуг ее, видно, от тоски больше, — говорит. Поглядела на всех нас. — Кажись, обижать ее у вас некому; на зазнобушку сердечную еще пора не пришла, — не с глазу ли? Расскажите-ка мне, что вы сами думаете?
— Не знаем, голубушка, — говорю. Побоялась признаться, что барский глаз сглазил…
— Эх, родные, уж вы не потаите, правду мне окажите, — я вас не выдам.
Так она добродушно это сказала, что я ей и призналась: так вот и так, на барыню я думаю.