— Да что ж ей делать-то? — говорю ему. — Не ее воля!
— Ах, что ж мне делать! — вскрикнул. — Я б рад украсть ее, да как?
— Как же украсть? Трудно, — говорю, — трудно уж теперь горю пособить.
Если б прежде-то вы порешили чем…
— Да, если б я знал-ведал все муки да все горе, я порешил бы. А то ведь опомниться не успел! Накричали на меня, нашумели, и грозят, и упрекают; с толку сбили меня, отуманили! Что ж Саша говорит?
— Ничего об этом не говорила.
— Ничего!. Сердечная девушка — слава ей! Верно, живется весело и без меня, — тоска не обуяла?
— Эх, — говорю, — не вам бы на нее обижаться! За кого она теперь в четырех стенах-то замкнута?
— Как же быть? — вскрикнул. — Ну, я пойду к дяде, побегу! Я в ноги им кинусь, молить-просить их буду!.
— Вряд ли послушают.