Она же, все более и более польщенная моим изумлением пред ее талантами, еще благосклоннее на меня взглянула и сказала:
— Это еще что! когда большая компания, так всякий утянет, а вот как никого нет, так тогда трудно… А все-таки цапаю!
— И не ловитесь? — спросил я.
— Нет, — отвечала она, — никогда не ловлюсь!
Но по смущению, объявшему ее при моем вопросе, я понял, что она не признается в неудачных подвигах, желая явить, по свойственной всем художникам и художницам слабости, свое искусство не помраченным, а во всем блеске и сиянии.
— А если бы поймались? — спросил я, лукаво изворачивая вопрос.
— Я не поймаюсь! — ответила она раздражительно. — Чего пристал?
— Ну, другие если поймаются, что им бывает?
— Отдерут… да что ж такое, что отдерут? Это все равно: либо за то, либо за другое, а уж драть будут — так уж лучше за это.
— Как все равно отдерут? — спросил я. — Коли я ни-в чем не виноват, так за что ж меня драть?