Ульяна Степановна тщетно пытается заглушить обуревающую ее неумолимую икоту, крепко прижимая к устам свернутый в комочек платок.
— Говорят тебе, испей! — повторяет с сугубою внушительностию глава.
Ульяна Степановна шарит одной рукой вокруг себя в траве, другою не переставая удушать себя платком.
Обретши бутылку с «малиновым», она подносит ее к устам.
"Малиновый" успокоивает икоту; Ульяна Степановна вздыхает и отирает лицо.
— Нет, такие только по обителям бывают! — начинает снова глава. — Только по обителям, это верно. Дома хошь ты сто рублев в нее всади… Нет, только по обителям, это верно! Вернее смерти!
Ульяна Степановна, наконец, находит силы протестовать.
— Ну, уж вы очень к ней страстны, Иван Севастьяныч! — протестует она звонко и нараспев. — А как вы страстны, так вам уж и представляется, что такой подобной нигде больше не сыскать. А я вам скажу, что как постараться…
— Не говори! Не приказываю глупостей говорить! Никогда не приказываю! Ну, что ты тут скажешь такое? Только дурой себя объявишь, больше ничего. А это мы давно знаем.
— Что ж, Иван Севастьяныч, не позволяете спорить, так я и не могу…