— Полегше, дитятко.
— Дохнем повольней…
— Повольней, дитятко… Только уж ты не замирайся так, чтобы уж и полной грудью…
— Уж мы теперь не господские!
— Не господские? Эх, дитятко!
— Мы вольные!
— Вольные? А где пути-дороги этим вольным-то? Вот тебе все четыре стороны — поди-ка, на которой лоб-то уцелеет! Мы век прожили крепостными, и толкли нас весь наш век: вы свой проживете вольными, только и вас толочь будут. Ступа только другая, а толченье то самое!
— Ну нет, бабушка! Теперь все не то… Теперь я пойду пожалуюсь… все легче…
— Когда легче, дитятко, а когда и нет. Теперешним господам-то нешто мы в ножки не кланяемся? Правду-то нам как подачку какую дают. Дадут, да и похваляются: вот я мужичкам как порадел! И люби их мужички за это! Покажи-ка, что, мол, я тебя любить не хочу, так бед-то оберешься!
— А все теперь лучше, легче…