Ночью ты знаешь, чего ожидать. Можно стиснуть зубы, взять себя в руки и как-нибудь терпеть. Но не иметь ни одной спокойной минуты и днем, всегда опасаться ловушек и засад…
А она еще убеждала себя, что он добр, раз ласкает собак. Где была его доброта в ту ночь на пристани? Ты готова? Что ему было до ее муки, до ее ужаса, раз дело шло о его удовольствии!
Она услышала легкий стук в дверь и застыла, словно окаменев.
— Беатриса, любимая, открой мне! Ну, пожалуйста, открой.
Комната принадлежит ему. Если он вздумает выломать дверь — это его дверь. Она облизнула губы и заставила себя заговорить:
— Будь добр, Генри, подожди минутку.
Она подняла подвенечное платье и положила его на кровать, потом подняла цепочку. Одно звено было сломано.
Что толку! Вместо каждого сломанного звена будут выкованы два новых. Ей от него не вырваться.
Она умылась, надела домашнее платье, накинула на плечи шарф, крепко зашпилила его на груди и отперла дверь. Генри переступил порог с видом побитой собаки.
— Любовь моя, прости меня, прости.