Больше он ничего не успел сказать: возвратились из церкви домашние, и доктором сразу завладела Молли. Она была его лучшим другом во всем Порткэррике; доктор Дженкинс питал к ней ту своеобразную, глубоко серьезную братскую нежность, с какою одинокие холостяки относятся подчас к совсем маленьким и простодушным девочкам.
Джек снова погрузился в обычное угрюмое молчание. За столом его не было слышно. Но когда отпили чай, он вдруг сказал:
— Дядя!
Он так редко первый заговаривал теперь с викарием, что все удивленно на него посмотрели.
— Это решено, что мне нельзя поступить в школу?
Лицо у мистера Реймонда стало суровое.
— Да, решено, и ты сам знаешь, почему. Тебе уже раз было сказано, и довольно об этом.
— Хорошо. Я только хотел знать наверняка.
— Иди приляг, Джек, — робко попросила миссис Реймонд. Ей было не по себе оттого, что такой разговор произошел при докторе Дженкинсе. — Когда Молли ляжет спать, я приду и почитаю тебе.
Джек подошел к кушетке и лег. После болезни он стал на редкость послушным в мелочах.