— Смерти.
Брови Джека сдвинулись, глубокая складка обезобразила лоб.
— Знаешь, — медленно сказал он, — если уж бояться, так того, что страшнее смерти.
— Я не своей смерти боюсь, это пустяки. А вот когда...
— Когда умирают другие? Да, это страшнее. Но и к этому в конце концов привыкаешь.
— Нет, я даже не о том. Понимаешь... она всегда здесь, от нее никуда не денешься, она ежечасно подстерегает все, что тебе дорого. Я... прежде я об этом не думал... как будто у тебя под ногами яма, и она говорит тебе: «Посмей переступить через меня». Выходит — живи, но бойся полюбить, не то боги увидят — и отнимут у тебя все, что ты любишь.
Джек задумался, горькие складки у его губ стали резче.
— Это не так страшно, — сказал он наконец. — Если с теми, кого любишь, не случилось ничего хуже смерти, считай, что тебе еще повезло. По-моему, смерть не стоит того, чтобы столько из-за нее горевать. Ведь все равно ее не минуешь, так что толку об этом сокрушаться? Вот что, Тео: если тебя одолевают всякие страхи, или тоска, или еще что-нибудь, не сиди вот так один. Цепляйся за меня, а уж я как-нибудь тебя вытащу.
— Будешь взваливать на себя мои беды, как будто сам ты заговорен и от страха и от тоски? И не могу же я цепляться за тебя всю жизнь?
— А почему нет? На что еще я годен? На скрипке я играть не умею.