— Она не захотела назваться, сказала, что еще зайдет. Она все ходила взад-вперед по улице и дожидалась вас. Похоже, что она совсем больна.
— Больная — и в такой вечер бродит по улице? А как она выглядит?
— Не разглядела я; она вся закутана и промокла до нитки. Чудная какая-то — неряха неряхой, вся в грязи, дрожит, волосы висят космами, а одета как благородная. Мне так думается — она малость не в себе.
— А может быть, с нею несчастье? Наверно, что-то серьезное заставило ее...
С улицы кто-то постучался — неуверенной, дрожащей рукой.
— Это она и есть, — сказала хозяйка. — Впустить ее, сэр?
— Ну конечно.
Женщина вошла, возвестив о себе свистящим шумом мокрого, обвисшего платья, и остановилась, едва переступив порог, там, где было темнее. Хозяйка быстро, подозрительно глянула на нее, покачала головой и вышла. Джек поднялся.
— Как жаль, что в первый раз вы меня не застали, — начал он.
Он не мог рассмотреть посетительницу: она заслонилась рукой, словно свет лампы ослепил ее; но он узнал плащ, который недавно видел на улице.