— Мать Тео?
— Да. И богоматерь. Мама всегда напоминала мне мадонну, как ее понимают католики: мать всех людей.
— А так как я мать Джонни... могу ли я быть к кому-то недоброй, Джек, когда у меня такой ребенок?
Она подсела к огню и придвинула корзину с одеждой, ждавшей починки. Джек, насвистывая, склонился над микроскопом, а Молли озабоченно принялась штопать чулок; обоим больше не хотелось разговаривать.
— Мамочка! — жалобно позвал из другой комнаты детский голосок. — Мой дом сломался!
Молли встала и распахнула створки двери. Кубики рассыпались по ковру, а среди развалин сидел Джонни — глаза круглые, несчастные, вот-вот заплачет. Мать подхватила его на руки и понесла к Джеку.
— Ничего, сынок, завтра построим другой. Поиграй пока здесь, скоро будешь пить чай. Только смотри не толкни стол, Джек работает.
Джонни вывернулся у нее из рук и подбежал к столу, голубые, полные любопытства глаза его так и сияли. У него было ангельское личико и повадки заправского деспота.
— Дядя, дай посмотреть! — сказал он, протягивая пухлую лапку к микроскопу. — Дядя!
Это слово было новинкой в его словаре, и он им гордился. Горничная Сьюзен только что ему растолковала, что маленьким мальчикам не полагается называть дядю просто по имени.