— Как будто это имеет значение! Но если уж на то пошло, то, на мой взгляд, и ты недурна собой,
— Разумеется. Милая простушка.
— Будь у тебя волосы и цвет лица, как у Дженни, ты все равно не забывала бы больную мать ради кавалерийских офицериков и модных франтов.
— Отец, ты беспокоишься за Дженни? — сразу став серьезной, спросила Оливия.
— Беспокоюсь? Конечно, нет, если понимать это слово в обычном смысле. Дело не в этом. Дженни всегда выйдет сухой из воды и будет образцом добропорядочности. Такая уж у нее натура. Но видишь ли... мне больно, что у твоей матери избалованная и требовательная дочь, а у тебя — ленивая и эгоистичная сестра.
— Она не эгоистична, папочка. Просто она еще очень молода, и мама всегда ей потакала. А теперь расскажи мне о маме. По-твоему, ей сейчас хуже?
— Я и сам не знаю. Доктор ничего на находит, кроме слабости. Но она так подавлена. Ты сама увидишь. Как я рад, что ты наконец дома. Рад за нее и за Дженни.
— А за себя, папочка?
Мистер Лэтам коснулся руки дочери.
— Не будем говорить об этом, — сказал он и перевел разговор на другую тему.