— Да разве в этом суть? Разумеется, ты не должен открывать мне чужие тайны. Даже и сделай ты это, мне не стало бы легче. Если я лишусь тебя — какое мне утешение в том, что я буду знать, в чем именно тебя обвиняют? Мне нужна уверенность, твердое убеждение, которые облегчили бы мне дальнейшую жизнь.
— Уверенность в чем?
Оливия посмотрела ему прямо в глаза.
— В том, что в глубине души ты ни разу не усомнился в правоте своего дела.
Лицо Владимира сразу омрачилось, и душа его, раскрывшаяся перед ней, замкнулась снова.
— Нельзя усомниться в том, что подсказывают человеку его честь и чувство долга.
— Ах, да будь же искренен со мной до конца! — вскричала Оливия. — Будь искренен! Вопрос совсем не в том, как ты должен поступить сейчас: конечно, нельзя отречься от того, что ты сам когда-то избрал. Я говорю совсем не об этом. Но я хочу знать, как ты поступил бы, если б мог начать жизнь сначала, стал бы ты опять...
Он зажал ей рот.
— Молчи, дорогая, молчи! Если бы каждый из нас мог начать жизнь сначала, многие вообще не пожелали бы родиться.
Непонятный страх охватил Оливию. Помолчав, Владимир снова заговорил: