— К нам идет почтальон, — прошептала она, выглянув в окно. — Как бы он не разбудил ее.
Мистер Лэтам открыл окно.
— Пожалуйста, не стучите в дверь Я сейчас...
Но почтальон не слышал. Он дважды сильно стукнул во входную дверь, и Оливия с диким воплем, разнесшимся по всему дому, вскочила с дивана:
— Жандармы! Жандармы!
Очнувшись, она увидела отца с матерью. Никто не проронил ни слова. Оливия ушла к себе, а мистер и миссис Лэтам остались в гостиной, избегая смотреть друг другу в глаза.
На следующий день миссис Лэтам застала Оливию в саду. Она лежала в шезлонге. Миссис Лэтам неслышно подошла сзади и обвила шею дочери руками.
— Не надо, мама, — сказала, отвернувшись, девушка, — ты делаешь мне больно.
Миссис Лэтам поспешила отдернуть руки; она уже давно примирилась с непонятной, противоестественной чувствительностью дочери к прикосновениям. Взгляд ее скользнул по руке Оливии, лежавшей на подлокотнике: крошечные волоски на ней то поднимались, словно от холода или испуга, то опускались.
— Оливия, дитя мое, — произнесла она наконец, — расскажи мне, что с тобой происходит?