– О Ромашка, если бы я только знал! Просто… понимаешь, дядя Гарри относился ко мне как к родному сыну, и я думал, что отцу все равно. Какой же я был болван, – итак всегда: Но что теперь об этом говорить? Сделанного не воротишь. Расскажи мне про себя. Чем ты занималась все это время?
– Всем понемножку. Иногда читала по-гречески.
– Иногда? Значит, тебе опять было хуже?
– Не огорчайся так, милый: просто общая слабость, больше ничего. Вряд ли это когда-нибудь пройдет. Хорошо одно – я почти не испытываю боли. Иногда только побаливает голова или спина. Ты придаешь этому слишком большое значение, потому что в детстве я из-за каждого пустяка поднимала страшный шум.
– Разве, радость моя? А я и не замечал.
Она засмеялась, и в глазах у нее сверкнули слезы.
– Ну конечно, глупыш, еще бы ты заметил. Разве ты когда-нибудь замечал во мне какое-нибудь несовершенство, за исключением моего безобразного характера? Я, наверно, даже кажусь тебе хорошенькой? Ну, признавайся! Несмотря на выпирающие ключицы, желтый цвет лица и все прочее?
– Не хорошенькой, а красавицей. Возьми зеркало и посмотри на свои ресницы.
– Хорошо, ресницы я так и быть тебе уступлю.
– И глаза.