– Рене! – негодующе прервал его Анри. – Ты ее уговорил! Это возмутительно!
– Она не понимает, что делает! – воскликнула Анжелика. – Ведь она еще дитя!
– Боюсь, – добавил доктор Моро, – что мадемуазель Маргарита горько раскается в своем решении.
Маркиз не проронил ни слова. Бледный как полотно, он смотрел на Рене, который продолжал все тем же ровным тоном:
– Единственное, что нас смущает, это вопрос о расходах, связанных с лечением. Как вы думаете, во сколько все это обойдется?
– Точно я не могу сказать. Конечно, ей придется приехать в Лион и пожить там несколько месяцев, соблюдая особый режим. Ей будет нужен хороший уход, и, мне думается, при ней должен все время быть кто-нибудь из родных. Путешествие, конечно, обойдется недешево, и лечение также повлечет за собой значительные издержки.
Рене взял карандаш, лист бумаги и стал записывать предстоящие расходы, ставя приблизительную цифру, называемую доктором. Затем он прибавил к колонке цифр гонорар врача, подвел итог и подал листок отцу. Тот молча взглянул на цифры, показал листок Анри и, опустив голову, вернул его Рене.
– Это невозможно.
– Это полное разорение, – прошептал отцу Анри. – Нам пришлось бы продать почти все, что у нас есть. Даже если она вылечится, мы останемся без всяких средств к существованию. Дом, возможно, тоже пришлось бы продать.
Рене сидел неподвижно, держа в руке листок с цифрами. Он был почти так же бледен, как маркиз.