С Рене он держался подчеркнуто учтиво, избегая дальнейших попыток к сближению: по всей видимости, он не хотел, чтобы его еще раз оттолкнули. Рене же был с ним по-прежнему натянуто холоден и все чаще напоминал себе, что до переводчика ему нет никакого дела.
– Мартель, – обратился к нему однажды вечером Лортиг, когда они все сидели у костра, – полковник сказал, что мы остановимся здесь дня на два, чтобы дать носильщикам передохнуть. Мы собираемся завтра съездить в гости к миссионерам. Сколько можно питаться жареными обезьянами и тушеными попугаями! Брр, мне вчера чуть дурно не сделалось, когда эти дикари рвали на куски живую обезьяну. По крайней мере, у снятых отцов хоть пообедаем по-христиански. Доктор не хочет с нами ехать – говорит, у него много работы.
– У меня тоже, – сказал Рене. – Нужно заняться картой и рассортировать и подписать образцы пород. Я останусь с доктором.
– Почему вы не попросите заняться образцами Ривареса? У него это великолепно получается.
– С какой стати он будет делать за меня мою работу? Это не входит в его обязанности.
– Но в его обязанности входит выполнение разных мелких поручений.
– Ему можно позавидовать, – вставил Маршан, посасывая свою неизменную черную трубку.
– В его контракте об этом, помнится, ничего не сказано, – сухо заметил Рене.
– Какой там контракт! Когда человека берут чуть ли не из милости…
– Какие мы все добренькие, – проворчал Маршан. – Раздаем работу направо и налево и ничего за это не берем.