– Хайме! Хайме, отгони женщин! только женщин…
Он лежал на полу, обнимая ноги пьяного метиса, рабом которого он был.
– Хайме, я никогда больше не сбегу! Буду у тебя шутом до самой смерти – только отгони женщин…
– Теперь ты видишь, что есть кое-что похуже старого Хайме! Я, правда, бил тебя, но я не подслушивал твоих секретов, мне не было дела, о чем ты там бредишь.
– Спасите! – взмолился он и попытался встать. – Спасите!
– Приди ко мне, я спасу тебя, carino![144]Дорогой – итал. О, только не этот голос! Лучше уж негры и накрашенные женщины – их он никогда не любил.
– Вы лгали мне, лгали! Скорее я брошусь в окно, разобьюсь о мостовую, чем приму вашу любовь!
Холодный, ночной воздух ворвался в комнату. Вздувшаяся штора взвилась и опала, окутав его, как саван. Из мрака ночи распятый Христос насмешливо протягивал к нему руки.
– Приди ко мне. Вокруг тебя – призраки, прыгай и не бойся. Если упадешь, то ко мне в объятия.
– Ложь, ложь! – закричал он. – Все ложь! Он швырнул оконную раму в лицо видению, и мир, с грохотом рухнув, исчез.