«Какое благородство движений!» — подумал он. Заметив хозяйку дома, он попросил, чтобы она его представила.
Мисс Беатриса Риверс в ответ на его приглашение сразу встала.
Чувствовалось, что она училась у хорошего танцмейстера и была способной ученицей, — но что за удовольствие танцевать с девушкой, которая никогда не улыбается? Когда он предложил ей посидеть и поболтать, она согласилась с тем же покорным равнодушием. Сперва разговор никак не клеился. Она знала о светской жизни Лондона даже меньше, чем он, да и вообще, насколько он мог понять, мало что знала. Изо всех сил стараясь разбить лед, он шутливо сказал, что театральная публика поднимает грачиный грай.
— Грай? — с недоумением переспросила она.
— Ну, когда грачи весной собираются и обсуждают друг с другом, что делать летом.
— Неужели? Я читала об этом, но разве это правда?
— Правда? Да я каждый год слышу их у себя на заднем дворе.
На ее лице впервые появилось выражение интереса. Он начал рассказывать ей о парламенте пернатых на старых вязах, и ему очень понравилось, что она по крайней мере хорошо умеет слушать.
Он пригласил ее на следующий танец, а потом на следующий, просидел их с ней в оранжерее и вскоре уже поверял ей свой заветный план улучшения кормовых трав. Описывая ей свое любимое, бесценное сокровище — старое пастбище, где росла лучшая во всем Уорикшире трава, он впервые увидел ее улыбку. И тогда же она произнесла те три слова, которые за весь разговор были единственной фразой, не являвшейся ответом на его вопрос:
— Я люблю траву.