17-го увидели губу, покрытую сплошным льдом, мимо коего пробирались далее с великим трудом, на глубине от 2 до 14 сажен. Между льдом видели много островов, но за туманом величины их определить не могли. По счислению мореплаватели наши полагали, что они в 120 милях от устья губы Хатанги, в широте 70°20 .

18-го, держась подле стоячего льда, по препятствиям от льда плавающего, шли вперед весьма медленно. Высокие горы, покрытые снегом, видимы были за низменным берегом в отдалении на юго-западе. Море было наполнено буграми плавающего льда, и в губе стоял неподвижный, гладкий лед.

19-го прошли мимо большой губы, которая простиралась на юго-запад до 20 миль; впереди увидели два острова и между ними пролив шириной около мили.

Прошед сии острова, Прончищев держал к северу, дабы обойти сплошные, неломанные льды, пролегающие из губы в море: суда были подвержены непрестанной опасности быть раздавленными от льда. В полдень мореплаватели наши полагали, что находятся против устья реки Таймуры, берега коей возвышены. Глубина моря поперек губы Таймурского устья была от 10 до 35 сажен.[47]

Пробиваясь далее к западу, видели между островами много плавающих белуг и летающих чаек. Это еще более удостоверяло, что были точно при устье реки Таймуры,[48] но войти в него не имели возможности по причине стоявшего сплошного льда, который, кажется, всегда неподвижен; у берегов не видно было никаких заплесков, но от него простирались в море ледяные закраины, по коим во множестве ходили белые медведи. 20 августа, около полуночи, судно льдами сжало со всех сторон, так что не было возможности итти далее, и потому, в широте северной 77°29 , Прончищев решился по совету своих подчиненных возвратиться и итти зимовать в реку Хатангу или другое удобное место. В сие время настала совершенная тишина, сделался мороз, и море покрылось льдом. Оставалось одно средство — пробираться назад греблей между льдов.

25-го задул крепкий северный ветер, и судно со льдами понесло к югу. Мореплаватели наши отчаивались в своем спасении, но на другой день, к счастию их, сильными порывами ветра разнесло весь лед и открылся свободный путь; тогда воспользовались благополучным ветром, пришли к устью реки Хатанги, но войти в него не имели возможности по множеству льда и оттого направили путь к реке Оленеку; 28-го достигли ее устья; за противными ветрами и льдами носимы были шесть дней взад и вперед. Весь экипаж от стужи и трудов был в великом изнеможении и едва управлял парусами, которые от мокроты и стужи обледенели. Прончищев больной не мог выходить из каюты; болезнь его еще более усилилась от отчаянного положения его судна, и он, к крайней горести всех подчиненных, умер 30 августа. После него вступил в начальствование судном штурман Челюскин.

3 сентября мореплавателям нашим удалось войти в устье Оленека. На другой день они с надлежащей почестью отдали последний долг бывшему своему начальнику. Несчастная супруга Прончищева, бывшая с ним в его путешествии, лишась нежно любимого ею мужа, не перенесла такой потери; снедаемая печалью, она вскоре за ним последовала, и похоронена с ним вместе.

18 сентября Оленек покрылся льдом. Штурман Челюскин зимовал при сей реке; следующего 1737 года, в исходе июля, вышел он на дубель-шлюпке в Ледовитое море и, предполагая, что, после тщетных покушений прошедшего лета и при очевидной невозможности миновать северный Таймурский мыс, предпринимать вторичное плавание на запад к устью Енисея напрасно, решился итти назад к устью Лены и по оной вверх возвратиться в Якутск. По прибытии в сей город не нашел он там командора Беринга, который был тогда в Охотске, послал к нему рапорт о своем возвращении и отправился в С.-Петербург для личного объяснения высшему начальству о плавании лейтенанта Прончищева. Адмиралтейств-Коллегия, по рассмотрении карты Ледовитого моря, представленной штурманом Челюскиным, не утвердясь на его объяснениях о невозможности пройти к реке Енисею, положила для большего удостоверения испытать еще раз, не удастся ли следующим летом на дубель-шлюпке по Ледовитому морю обойти северный Таймурский мыс; когда же при всех усилиях сего сделать было бы невозможно, тогда осмотреть и описать мыс берегом. Штурман Челюскин отправлен обратно в Якутск; между тем командиром на дубель-шлюпку определен, вместо лейтенанта Прончищева, лейтенант Харитон Лаптев.

1739 года лейтенант Лаптев, исправя дубель-шлюпку, и запасшись на два года провиантом, 9 июня пошел от Якутска вниз по реке Лене; 20 июля, вышед в Ледовитое море через Крестовский рукав, на устье сего рукава построил из высокого леса маяк вышиною в 7 сажен, отпустил обратно в Якутск дощеники, кроме одного, который отправил к устью Оленека, велел там выгрузить провиант и на дубель-шлюпке пошел к западу вдоль берега. Вскоре встретил льды; продолжая путь между ними, миновал реку Оленек, потом губу, покрытую стоячим льдом, по которому бегали во множестве песцы и один белый медведь; губу сию назвал он Нордвиг;[49] наконец, 6 августа пришел к устью Хатанги. В сем месте лейтенант Лаптев намерен был выгрузить из дубель-шлюпки часть провианта, но окруженная со всех сторон льдом, который принесло восставшим северным ветром, дубель-шлюпка была совершенно сжата, и ежеминутно надлежало ожидать ее крушения. В таком опасном положении мореплаватели находились до 16 августа; тогда переменившийся ветер отнес льды в море, и они продолжали путь к северу. На льдинах видели множество лежащих моржей.

20-го прошли мимо мыса Св. Фаддея. Льды внозь прижимали дубель-шлюпку к берегу, и, наконец, стоячие льды совсем заградили ей путь.