Под вечер Глаша надела Варину кофточку, подрезанную Варину юбку и Варины черные туфли. Павка забрал гитару, и ребята отправились с Варей на новоселье к дяде Остапу.
Они спустились к самому берегу Амура. Здесь жили рыбаки. В палисадниках лаяли собаки. Женщины ходили к прорубям с коромыслами. Тут и там лежали опрокинутые лодки. Пахло дегтем и смолой.
Они дошли до розового домика с ярко-голубым палисадником. Это и была новая квартира Остапа.
— О це дило, це дило! — закричал Остап, встречая гостей на пороге. В руках у него был молоток — он только что вколачивал в стены гвозди и вешал картины. Он был такой же веселый, и усы его были такие же пушистые и длинные, как и раньше.
— Тикайте в кубрик! — скомандовал старый боцман и пропустил ребят в комнату. Варю он крепко и нежно поцеловал.
В небольшой квадратной комнате у стены стояли две железные койки, покрытые серыми казенными одеялами. На стенах висели картины, которые Павка сразу узнал: взрыв «Петропавловска», корвет «Гремучий» в кругосветном плавании и семиэтажный пароход «Император», совершающий рейсы Гамбург — Америка. Висела и новая картина — какой-то дядько в барашковой шапке, с пушистыми и длинными, как у Остапа, усами. В углу стоял знакомый сундук, по середине — стол, а у другой стены — большой красный шкаф. В окна был виден Амур, такие же домики, крашенные зеленой, голубой и оранжевой краской, многоцветные палисадники, опрокинутые на берегу лодки.
Остап о чем-то пошептался с Варей, хитро улыбнулся и спросил:
— А що, хлопец да дивчина, нравится вам у меня?
— Еще бы не понравилось! — воскликнула Глаша.
— До того хорошо, даже невозможно! — подхватил Павка.