— И сяду, тебя не спрошусь!
Девочка скинула Павкину руку и спрыгнула в баркас.
— Отваливай! — скомандовал Павка, становясь на корму.
Баркас отвалил от острова и поплыл по течению. Павка взглянул на остров — солдат стоял возле шалаша на сопке и смотрел им вслед. Широкий, словно лезвие ножа, штык блестел на солнце.
* * *
Когда Павка добрался до домика дяди Остапа, оттуда уже доносился веселый смех и оживленный разговор.
Окна Остапова домика были ярко освещены. Павка подошел и заглянул в окошко той комнаты, которую Остап называл кают-компанией. Павка увидел на стенах занятные картины: какой-то взорвавшийся военный корабль взлетал на воздух; парусный фрегат мчался на всех парусах по ярко-синему морю; огромный пассажирский морской пароход с четырьмя толстыми трубами, дымя, несся по волнам, совершенно белым от пены. В углу комнаты стоял сундук, — наверное, тот самый сундук, в котором Остап хранил своих крабов, черепах и чучела райских птиц.
На столе стоял самовар, на тарелках было разложено угощение. Гости разговаривали, но Павка ничего не мог расслышать. И Павке стало смешно: люди размахивают руками, смеются, а отсюда кажется, что они словно в кинематографе: губами шевелят, а ничего не слышно.
Остап сидел прямо против окна, нарядный, причесанный, и все расправлял свои пушистые усы.
По левую руку Остапа сидел Косорот, брат Глаши. Косорот так нравился Павке, что он даже своего любимца Сюркуфа представлял себе похожим на Косорота. Всем известно, что Косорот никого и ничего не боится. Вот таким, как Косорот, хотелось быть Павке. И еще он хотел быть похожим на брата, Петра. Вон он сидит рядом с Косоротом — ведь они неразлучные друзья, — коренастый, плотный, крепко сколоченный матрос с карими глазами. Петр очень умный и очень сильный, недаром его выбрали в судовой комитет.